Если бы я был чупакаброй (тип белобрысый).
Если бы я был чупакаброй, белобрысым существом, о котором ходят легенды и рассказы у костров, моя жизнь была бы окутана тайной и страхом. В первозданных лесах и пустынях, где свет луны прорывается сквозь густую листву, я бы стал ночной тенью, появляющейся лишь тогда, когда мир затихает, убаюканный тишиной и задумчивыми звуками обитателей ночи.
Моя охота была бы беззвучной, невидимой для глаз. То, как я скрадываю к добыче, — это не просто мастерство, это инстинкт, древний как само время. Вечерами, под покровом густых облаков, таящихся среди звезд, я выжидал бы момент, когда уши всех существ притупятся от дремоты. Именно тогда, едва уловимый шелест травы и еле слышные тихие шаги вздымали бы тревогу в груди каждого, кто случайно осмелился остаться на чужой территории.
Белобрысая шерсть моей спины светилась бы в лунном свете, а глаза, сияя красным огнем, словно отражали самый кормчий страх, спрятанный в глубине души каждого живого существа. Эта внешность — алое предупреждение, знак, что следует держаться подальше. Никто в здравом уме не подходил бы к ночным местам, зная, что там обитает чупакабра.
Мой день проходил бы в укрытиях, где уверенность в безопасности бывает иллюзорной. Узкие пещеры, густые заросли, дремучие леса — все это стало бы моим домом. Однако одиночество — мой неизменный спутник. Ведь ничто, кроме тишины и звезды, блестевшие сквозь покрывало неба, не понимало бы меня. Тем не менее, к этому присутствовал бы неугомонный инстинкт выживания.
Но кем я был бы на самом деле? Чудовищем из народных легенд? Или всего лишь созданием природы, защитником своего маленького уголка в этом огромном мире? Это сознание заставило бы меня задуматься о важности каждой ночной охоты, понимая, что жизнь — это постоянная борьба за существование.
Иногда, сидя на вершиной холма и наблюдая за ночным горизонтом, я бы понимал, что настоящее чудовище — это страх самого неизведанного. И моя истинная природа открылась бы, только если бы кто-то осмелился взглянуть на меня без предвзятости.