Сатирическое произведение Чехова "Толстый и тонкий"
В тёплом, почти душном воздухе вокзальной станции дохнуло весело: светлые перспективы обещал новый день. Суматошная суета, постоянные крики мальчишек и заботливые звуки голосов, постепенно подчиненные неумолимому ходу жизни. Вот тут, среди рассеянных повозок и уставших колесных конок, встретились два давних школьных товарища. Во взглядах их вспыхнула узнаваемость и теплая, немного грустная, улыбка.
— Толстый! — вскрикнул неожиданно для себя тонкий мужчина, одетый в пыльное пальтишко с незаметными пятнами. Он придерживал за руку милую женщину и очаровательного мальчонку.
— Тонкий! — ответил громогласно толстяк, улыбка расползлась по его лицу до самых ушей. — Да сколько же лет, сколько зим!
Толстый был как будто и не изменился: приветливая натура, крепкие руки, зажиточный вид. Тонкий, наоборот, выглядел подпаленным годами, но все же в нём читалось желание жить и процветать, несмотря ни на что.
— Ты, значит, здесь, на станции? — с любопытством спросил Толстый.
— Да, знаешь, проездом… работа, семья, заботы, — развел руками Тонкий. — Но расскажи-ка лучше о себе!
Толстый, величаво приосанившись, протянул руку:
— Значит, я нынче статский советник, дорогой. Карьера, служба, знаете ли, неожиданно пошло в гору.
Глаза Тонкого мгновенно наполнились водянистым блеском, его лицо на какое-то мгновение утратило свои маленькие морщинки и стало серьезным, как у ученика перед строгим учителем.
— Великий человек! — промямлил Тонкий, выразив безмерное почтение. — А я… я только что из Германа, смотрел новинки на филателистическом рынке, бумажный товар… у нас, как говорится, скромно: титул коллежский асессор, и женушка моя обыкновенная губернская регистраторша, а сынок Порфирий только в гимназию поступил.
Толстый рассмеялся, похлопал товарища по плечу, но уже без прежней душевной теплоты, которую поглотила подчеркнутая субординация.
— Ну, все-таки жизнь продолжается, дружище! Важно не звание, а человек!
Однако в глазах Тонкого запалилась зависть и смущение. Ведь он вдруг осознал, что товарищ его ушел далеко вперед, оставив его позади, словно одинокого шагающего вдали путника. И разверзлась логиковая дистанция, воплощенная теперь не только в званиях, но и в отношении к жизни, к людям, к себе.
Тяжело было расстаться им: тонули они друг в друге, разбивали мосты жизни и понимания, но так и не приблизились больше. Наконец, пожав друг другу руки, они вернулись каждый к своему миру, словно два отдаленных светила, чудом соприкоснувшихся лишь на мгновение.